18:40 

Про мой отпуск 2011. Часть 11. Париж. День второй. Музей Эдит Пиаф, окончание визита.

Purring Cat
Вот так мы ходим по этим двум комнатам все вместе. Две француженки. Я. Бернар Маршуа. И небольшая собачка (пудель?). Она почти не подает голоса. Я знаю, у Эдит Пиаф в последние годы ее жизни был пудель Софи. Но такое стремление вернуть атмосферу прошлого кажется мне чрезмерным. Как впрочем и фигура певицы в натуральную величину, выполненная то ли из фанеры, то ли из плотного картона. Он указывает на это ее изображение и говорит француженкам, что да, это в натуральную величину. И интересуется у меня, поняла ли я это. Да-да, говорю, я поняла. А больше он ничего не рассказывает ни мне, ни им. Может быть, это — черта многих коллекционеров и собирателей?

Вы ведь не хотите ею делиться, месье Маршуа? Вы имели привилегию знать ее пять лет или около того. Вы были не только на ее официальных концертах, но и на тех, когда она пела дома своим друзьям и знакомым. Когда она умерла, вы собрали кое-что из ее одежды, мебели, принадлежавших ей вещей — что вам еще оставалось делать? И вы организовали музей. А когда в него все приходят, они забирают у вас часть ее, но вы ведь не особо хотите делиться...

Конечно, я этого не произнесу.

Над всем этим звучат ее песни. Фоновым, но очень ощутимым присутствием.Когда собиралась, думала: запомню, отмечу про себя все песни, которые звучали в музее, пока я там находилась. Но нет. Помню, что были Mon Dieu ("Господи") и Полишинель. "Дергай за веревочки, дергай за веревочки — и твой Полишинель протянет к тебе руки... "

— А вот это,— говорит месье Маршуа,— кое-что из того, что мы продаем. Я смотрю на несколько книжек и фотографий, а еще там есть закладки. Книги — не помню названий. Что-то изданное где-то в семидесятых, по-моему.
— А нет ли,— говорю я,— у вас книги "Moi pour toi"(произносится муа пур туа), той где письма Эдит Пиаф и Марселя Сердана друг другу?
— О, нет, была, но у меня ее нет уже. Но может вы хотите вот это? — И достает какую-то еще книжку. — Вы читаете по-румынски?

Француженки уходят. Но я доедаю свои 30 минут до конца, еще и блюдечко вылижу.

— Нет, по-румынски, увы, не читаю, но я бы хотела вот эту фотографию.
Это фотография, на которой ее платье — на манекене и без чехла. В музее нельзя фотографировать, поэтому да, я решаю купить.

Как вы думаете, что он мне отвечает?

— О! Жаль, у меня ее нет больше!

Но ведь она есть у него в одном экземпляре в качестве образца. Что происходит, если вы хотите пальто, и осталось то, которое на манекене и оно вашего размера, или вы хотите купить открытку, и осталась та, которая на витрине? Я думала, что пальто снимут с манекена, а открытку с витрины. А он не хочет этого делать. Я думаю сразу в двух направлениях. Во-первых, о том, что проехала на автобусе больше 2000 километров. О вечных наших беспокойствах с получением визы.
Но во-вторых, о том, что никто никому ничего не должен. И что мои 2000 километров и погружение во французский, и нахождение нужных улиц — все это стало частью меня независимо от того, продаст ли мне Бернар Маршуа эту фотографию. Поэтому вместо нее я прошу у него две другие.

— И еще я хотела бы закладки. Четыре, пожалуйста.

Он отмеряет мне это все, а потом лезет в шкаф, чтобы взять конверт, а там, на одной из полок — еще одни ее босоножки, светлые! Черт! Месье Маршуа, почему же вы это не выставите тоже?! — Не говорю. Не говорю. Просто пью глазами, пока он держит шкаф открытым. Он рад, что я все это купила. Какой хороший день сегодня, говорит. Очевидно, французы не слишком раскошеливаются. Мне приятно, что ему приятно.

Звонит телефон.
— Нет, месье, это невозможно для вас сегодня, — отвечает он кому-то.
Бедный месье на том конце провода! Еще раз обхожу все перед тем, как попрощаться. На самом деле я многое хотела ему сказать. Ну, не то что бы многое. Довольно тривиальные вещи. Например о том, что мне кажется, Эдит Пиаф была очень красивой, хотя многие ее таковой не считают. И сама она себя таковой не считала, но тем не менее. И что ему повезло, что он знал ее. И французского хватило бы на это. Но вся его... линия поведения, что ли... не располагает к этому.
Вход в музей бесплатный, но предполагается, что вы оставите какую-то сумму, там даже блюдечко есть. Я оставляю деньги в знак благодарности.
— Какой сегодня хороший день, — еще раз говорит он.

Думаю, что все-таки у нас с ним — одно общее сумасшествие. А это не так уж мало. Я плохо помню в тот момент, какого рода слово "мечта" во французском. Очень хочу, чтобы оно было мужского рода. Потом оказалось — да, мужского!

— Знаете, месье, это была моя мечта — приехать в Париж и прийти (он вовремя подсказывает мне этот глагол, "прийти" — лед трогается!) сюда. Большое вам спасибо за все, что вы делаете.

Потом буду сомневаться в форме глагола "делаете", но по приезде выясню, что правильно.

— Au revoir.

— Хотите, я вызову вам лифт, — говорит он.
— Спасибо, думаю, я пойду пешком. — Про будущее время я забыла, получилось "Я иду пешком". Ну да ладно.

Вроде сделала все, как надо, а вместо улицы выхожу во внутренний двор. И та самая консьержка говорит:
— А-а, вы, наверное, хотите выйти. Сейчас я вам открою. Я счастлива, что понимаю ее. Что могу поблагодарить в ответ.

Иду к метро знакомым путем. Поеду в книжные магазины.

Во мне звучит: "Дергай за веревочки, дергай за веревочки — и твой Полишинель протянет к тебе руки..."

@темы: отпуск, впечатления, Эдит Пиаф, Париж, Paris, Edith Piaf

URL
Комментарии
2012-03-25 в 00:12 

Der Rowdy
Macht immer, was dein Herz dir sagt.
Purring Cat, а знаешь... зато мечта все-таки сбылась, и независимо от фотографий это уже всегда будет с тобой.

2012-03-25 в 16:34 

Purring Cat
Да, я согласна!

URL
   

Когда я закрываю дверь

главная