Записи с темой: бойтесь исполнения или записки свалившего (список заголовков)
21:38 

Машины пропускают на красный свет, машины пропускают на зеленый свет, машины пропускают на переходе, машины пропускают вне перехода. Все это меня жутко смущает, так как за пропускание, особенно не на твой свет, здесь принято поднять руку и кивнуть в знак благодарности. Кивнуть можно, и приходится, и сказать мерси еще, чтоб видели, хоть и не слышат (иногда я произношу "спасибо", какая разница). Но руку поднимать -- ни за что, тут я чувствую себя полной дурой.

Едьте себе на свой зеленый. Я подожду своего света. Потому как мне красный. Потому как если вы меня сейчас пропустите, это мне много внимания, а я стесняюсь и не знаю, что с ним делать. Я стесняюсь черт возьми вас благодарить.

Так еще же и люди пропускают. Мелкая старушка с собачкой картинно прижалась к стене, я прошагала мимо нее, в последний момент спохватившись и невпопад сказав "пардон!". Вероятно это я должна была ее пропустить, подумала я. Но с какой стати пропускать, разве мы бы и так не разошлись на тротуаре в метр шириной? Мысль о том, что возможно это слишком близко, что мы бы нарушили прайвеси друг друга приходит мне в голову не сразу. Есть у нас узкие места: справа — столики, слева — столики, и ты — эдакий слон в посудной лавке, там действительно может пройти один человек, там я пропускаю естественно и без вопросов. На других же тротуарах, на мой взгляд достаточно широких, я стала решать эту проблему схождением на проезжую часть, чтобы не отступать подчеркнуто в сторону, а идти дальше. Дескать, вы привлекательны, я чертовски привлекателен, не будем же заниматься всем этим чего-изволите.

И все равно кто-нибудь произнесет "спасибо!", и не пойми отчего я падаю в бездну смущения.

@темы: внешнее и внутреннее, бойтесь исполнения или записки свалившего, Франция

17:41 

Снова в школу, часть 2.

МонИк и СтефанИ.
Во второй половине дня я выбрала модуль, который назывался "Устное общение и понимание на слух". У нас опять так сложилось, что сначала была одна преподавательница, а потом — другая, что мне представлялось плюсом: можно понаблюдать за бОльшим количеством людей.

МонИк. Длинные руки, длинные ноги, высокая, худощавая, прямоугольная. То что называется натуральный типаж. Удлиненное каре, шатенка, большие янтарно-чайные глаза. И Моник, и Кристель были где-то 40+ по возрасту. Насколько плюс, понятия не имею, здесь люди выглядят моложе.
Она пришла в летнем платье-сарафане почти до пола, а потом, когда стало прохладнее, я видела ее в джинсах, туниках с этническим колоритом и классическом плаще Бёрберри-стиля. Все это гармонировало с ее вытянутой фигурой. Из обуви были либо открытые плоские босоножки, либо плоские туфли с ремешком вроде детских.

Моник отличалась от всех остальных моих преподавательниц тем, что у нее сильнее чувствовалась граница между публичной и приватной персоной. Я о фасаде, который мы носим на работу. Фасад фасаду рознь. Есть профессии, где он очень жесткий, но за ним можно спрятаться. В профессии учителя вы никогда не спрячетесь полностью, в языковом классе тем более, и тем более, если уровень группы уже повыше и вы обсуждаете разные темы. Можно не давать свое личное мнение, но вас в конце концов могут о нем спросить. В том, как вы задаете тон, исправляете ошибки, переходите от одного к другому, пытаетесь вытащить что-то из тех, кто всегда молчит, так или иначе видна ваша личность. И приходиться искать баланс между тем, чтобы быть собой, но не совсем собой, а той частью себя, которая доступна публике.

Моник была разной в аудитории и в те моменты, когда она курила в университетском дворике. В аудитории она оставалась деловой, реагирующей и в меру оживленной. Но когда покидала класс, то снимала некую печать общей приветливости. Взгляд ее был иногда устремлен под ноги, а иногда в пространство. Она вроде и не пряталась, но смотрела не на кого-то конкретно, а в аристотелевскую пустоту, именуемую по-французски le néant.

Она много планировала на урок. Успевали мы из этого где-то треть. Во-первых, она много времени уделяла подготовительной словарной работе. Во-вторых, если мы доходили до следующего этапа и начинали говорить, она методично прерывала нас на ошибках или неправильном произношении, заставляла повторять, писала на доске, объясняла какой предлог, что будет, если другой предлог поставить, возможно ли это в принципе, и т.д. Поэтому что-то с ее уроков всегда запоминалось, сколько бы мы ни успевали.

Вот была у нас с ней тема по обсуждению универсального гарантированного дохода. Она раздала нам текст и сказала просмотреть дома. Мы просмотрели, каждый с разной степенью глубины и тщательности. На следующий день читали вслух и разбирали по абзацам, есть ли что-то непонятное, записывали выражения, если они могли быть использованы и в другом контексте. Вслед за этим она поделила нас на группы и стала готовить к дебатам. Одна группа — за, другая — против. Выбора не было. Условно за и условно против, такова игра. Моник раздала нам возможные аргументы, уже написанные, и сказала обосновать их, добавить еще свои. Дебаты же были не в этот день, а на следующий. Моя группа была за, и мы чувствовали себя по-дурацки. Идея хороша, но утопична, думали мы, никто работать не будет. Но стоять решили не на жизнь, а на смерть и высосать какие только можно аргументы, хоть и из пальца, и извернуть их в свою сторону. Мы были уверены, что проиграем, но к собственному удивлению победили: победа досталась тем, кто придумал больше аргументов. Дебаты были такими жаркими, что Моник не встревала. Она методично записывала за нами как наши аргументы, так и погрешности. Один раз прервала беседу, чтоб сказать, что много говорят такие-то и такие-то люди, но хотелось бы услышать вас, вас и вас. В этот день она выглядела погасшей и время от времени уходила в тень самопогруженности и неприсутствия. Но это не мешало ей нас слышать, на следующем уроке она подробно разобрала все наши ошибки.

Стефани, самая молодая из четверых. Стефани много читала. Это выделяло ее, здесь вообще нет такой установки, что учитель должен знать все обо всем. Многие и не знают, чуть что — смотрят прямо в аудитории в интернете и вплетают в канву урока. Вообще не комплексуют по этому поводу. Стефани, если хотела проиллюстрировать какую-то свою или дополнить чью-то мысль, то говорила: о! а вот у такого-то писателя...— и тут же писала фамилию и название книги, приобщая нас к культуре. Темы для разговора она подбирала больше общегуманитарные. Домой не задавала, обсуждение прерывала только в крайнем случае. Ее методика больше подходила тем, кто говорит уже очень хорошо и не нуждается в сильном акценте на грамматическую правильность речи. Но мне по-своему нравилась ее литературная направленность. Как-то была тема успеха и провала. Она предложила нам рассказать о недавних успехах в своей стране — в любой области: экономика, спорт, неважно. Я сказала про Нобелевскую премию Светланы Алексиевич. Стефани очень оживилась, велела мне написать имя на доске и пометила себе в список для прочтения.
Она была пампушкой с добрым шестым размером груди, выраженной талией, из тех, кто остается округлым, даже если худеет сильно. Не знаю насчет политкорректности слова "пампушка", но политкорректность убивает образность языка. Волосы вьющиеся и неукротимые. Белая кожа. Иногда туника, лосины и тапочки, иногда джинсы и кардиганчик, однажды — платье, которое ей очень шло.
— Я хотела начать с одного, но тут посмотрела на вас и решила: нет, я начну с другого. — Это у нее бывало. Что значит я начну с другого? Это значит, что я могу выйти на другие грамматические структуры и другую лексику. Я сто раз подумала бы, прежде чем так спонтанно все поменять. А она со своим энтузиазмом как-то не беспокоилась по этому поводу.

@темы: Франция, бойтесь исполнения или записки свалившего, впечатления, уроки французского

16:40 

Снова в школу!

Интенсивные языковые курсы, на которые я записалась на две недели, были до обеда и после обеда. С перерывом однако с двенадцати до двух: сиеста. Мне стало грустно: как это — сентябрь на носу, а я не иду в школу. И я пошла в школу. Я сказала кто я, зачем пришла и чего от них хочу. Это стоило мне болезненных размышлений и незнания, за что же хвататься, и сомнений, хождения кругами вокруг здания и много чего еще. Поэтому я просто в конце концов пошла туда очертя голову, решив, что сделать и пожалеть лучше, чем не сделать и пожалеть. Я не пожалела.

Цель моя была двоякой и включала следующие этапы (привет стилю академического письма!): а) оживить французский и б) посмотреть, как работают учителя и примерить эту роль на себя.

Организация процесса. Здесь довольно разные стажировки — по различным уровням языка, и со всяким гуманитарным уклоном, и для преподавателей французского языка тоже есть. Я выбрала просто интенсивный французский. Он начинался каждый понедельник. В восемь утра нас собрали в аудитории сдавать тест. Выдали: сумку через плечо с отделениями, ручку, распечатку теста и хорошенькую тетрадку. Нам стали объяснять, что за чем последует, объясняли на французском и каждый раз повторяли по-английски для тех, кто пришел с нулевым уровнем. Во время теста к нам подходили преподаватели, чтобы поговорить к каждым и прикинуть уровень владения разговорным языком. Исходя из этого всего нас разбросали по группам.

Здесь мало кто проводит больше месяца: слишком дорого. Университеты и компании финансируют две-три недели стажировки для сотрудников/студентов. Сами себе оплачивают единицы. Поэтому, когда вы попадаете в группу, то кто-то пришел как вы, в этот же день, а кто-то занимается уже неделю. Кто-то отбудет одинаковый с вами срок, кто-то уйдет раньше, кто-то останется, когда прощаться будете вы. Преподаватели приспосабливаются к этим условиям, не начинают каждый раз сначала, а продолжают, возвращаясь уже в ином виде к пройденным темам. Мой уровень, несмотря на наличие сертификата В2, можно охарактеризовать скорее как В1+. Но меня поместили в смешанную группу В2-С1, т.е. быстрее, выше, сильнее. Во второй половине дня можно было самому выбрать модуль (устное понимание и общение; письменное общение и самовыражение; лексика; цивилизация (с упором на историю)) и т.д. Через неделю можно этот модуль себе поменять, попробовать другую программу, а можно остаться в той же.
Учителя.
Кристель. Кристель работала в той же манере, что и моя преподавательница из дофранцузской жизни. Она давала упражнения на глаголы, задавала на дом, проводила обсуждение статей, анализировала с нами значения слов, устраивала дискуссии, предварительно распределив роли, водила в медиа-класс слушать новости. Все это гармонично сочеталось и как-то успевалось. По части лексики она могла застрять на одном слове и долго толковать примеры из Лярусса (это словарь такой), доступ к которому был тут же онлайн и выводился на интерактивную доску. Игры, упражнения по грамматике -- все на этот экран. Она помнила и произносила все имена, и японские тоже, и имя кореянки, которое никто толком не помнил. Обсуждали и делали мы все в тройках, будь то словарная работа, нахождение синонимов в тексте и др, и только затем выносили это на общее обозрение/обсуждение. Иногда ходили к доске, которая здесь исключительно для маркеров, а не для мела. Маркеров сколько хочешь, а у нас в свое время их выдавали в той же аудитории, что и ключи. Опозданий не любила. Кто бы ни опаздывал, говорила — пойдите, возьмите красную карточку. И видимо как-то помечала (у каждого был свой онлайн профиль). Но все без раздражения. Это были очень сбалансированные и динамичные уроки. Кристель носила брюки, блузку или жакет и какой-нибудь шарф. Шарф -- это часть стереотипа француза, но она и вправду их любила. Всегда яркие, из индийских лавок возможно, с орнаментами. И ее жакеты были либо ягодно-яркие, либо женственно-пастельные (розовый). Каждый раз разные сережки, не повторялись. Общий стиль здесь — смарт кэжьюал, который у многих смещался в сторону очень кэжьюал, в сторону смарт крайне редко. Она была одной из самых элегантных. Кристель попрощалась с нами, спросила, кто остается, кто уедет, с кем увидятся, с кем -- нет и ушла в отпуск. К нам пришла Селин.

Селин была невысокая, с короткой стрижкой (асимметричной), во всем черном. Черная юбка, черная кофта и лосины. Черное платье и лосины. Однажды были черные колготки в крупную сетку. И кроссовко-ботинки такие. На шнуровке, кожаные. Всегда. Макияжа не было вообще.
Она начала знакомство с нами с приема "сообщите о себе три факта, один — неправда, пусть угадают, что неправда". И когда мы все своё рассказали она тоже про себя рассказала. Я не помню, что. Мне было важнее, что она включилась на равных с нами.
С Селин мы писали диктанты. С Селин мы обсуждали права женщин, не вообще, а в истории Франции. Потом, правда, она расспрашивала про опыт наших стран. Как-то разбила нас на две группы и сказала выбрать, что есть такого, что могут делать только мужчины, а женщины не могут и наоборот. Моей группе достались женщины. Мы очень быстро зашли в тупик. Кроме различий, обусловленных физиологией, мы не могли ничего найти. Ну рожать, кормить грудью, месячные, а дальше-то что? Мы, конечно сказали про моду и макияж, но это условно, есть теперь и мужчины в юбках, и женщины-пилоты.
— ПИсать стоя? Писать на стену? — подсказывала нам Селин.
— Как насчет борьбы сумо? — спрашивала наша группа у японцев.
Потом мы слушали песню "ПИсать стоя". Миленькая девушка с гитарой пела, как круто иметь яйца. И никаких тебе поехавших колготок, вагинальных мазков, можно заниматься любовью всегда, быть холостяком-красавцем, а не старой девой. И в таком духе.
— Всели вам понятно в тексте? — спросила Селин, раздав слова. — И начались вопросы. Например, про вагинальные мазки. Она все объясняла без тени смущения и про мазки, и про месячные. Всю эту лексику. Я уважала ее за непробиваемую уверенность. Никто ни с какой стороны не скатился ни в смешки , ни в пошлость, все было по-рабочему нейтрально и обычно. Могла бы ли я провести такой урок со взрослой группой в своей стране? С группой студентов?

Помню в одной школе, куда я пришла на мероприятие, я в коридоре спросила, где здесь туалет. Мне ответили шепотом и как-то так, как будто лучше родиться со знанием где туалет в каком бы то ни было здании, или уж не спрашивать прямо, а как-нибудь окольными путями.

@темы: уроки французского, впечатления, бойтесь исполнения или записки свалившего, Франция

13:35 

Переезд в другую страну способен отнять у вас внутреннюю речь. Обеднить ее во всяком случае. Язык, на котором вы думаете, здесь не звучит. На языке, который вокруг вас звучит, вы не думаете, думать на нем вы начнете спустя несколько лет. Или не начнете.

Чего вас можно лишить напрочь, так это речи поэтической. Впрочем, не будем так категоричны: Цветаева писала и в Чехии, и везде. Но ритмы этого города — не ваши ритмы. Этот тип мостовой рождает другое эхо. Ударение во фразе и деление ее на синтагмы -- не ваше ударение. Оно слишком некатегоричное, что ли. Интонации из телевизора — не ваши интонации. Вы до противного быстро начинаете их впитывать, и междометия тоже, даже междометия. Но это — не то. Еще здесь не видно неба. То есть видно, конечно же, но европейские аккуратные улочки с шириной в две полосы и близко расположенными домами напротив отмеряют вам небольшой кусочек неба. Ваш воздушный палисадник. Хотите плавать в океане — селитесь на верхних этажах. Или едьте на природу. Вот уж не думала, что можно скучать по советской типовой застройке спальных районов. Можно: там другие горизонты.

Причесанная аккуратная природа — это не поэтическая природа. Лирике нужен хаос. Я бегала по нашему шикарному парку здесь, в Виши и думала: что не так? Потом поняла, что дело даже не в кедрах и магнолиях, чуждых для наших широт. Он слишком спланирован. Расчерчен. Посыпан. Хотя не симметричный, нет. Но его идеальные партерные газоны не рождают внутреннего рассуждения.

Как бы там ни было, у вас остается подлежащее и сказуемое. Пока у меня есть подлежащее и сказуемое, я пишу. Напишу про языковую школу. В следующем посте. А то этот превратится в простыню.

@темы: Франция, бойтесь исполнения или записки свалившего, вижу вокруг, внешнее и внутреннее, высокое о повседневном

19:17 

I am an Englishman in New York

Нет, скорее так: я интроверт и социофоб в стране социальных реверансов. В стране бусек и поцелуйчиков, "доброго вам дня!", и "доброго вам после полудня!", и "доброго вечера!", и "хорошего уикенда!". В туристическую пору, когда я предавалась умилению от Франции, было забавно в этом участвовать. Тогда я усердно тренировалась, как в поездках, так и после говорить "здравствуйте!" входя в магазин и говорить "спасибо" и "до свидания" выходя из него. Однако по сути своей я принадлежу к тем, кто может общаться только с самыми близкими людьми, количество которых лучше бы не превышало двух, а то я сильно устаю, да и вообще любимое время с самого детства -- это когда дома никого нет. Поэтому -- ну что тут скажешь -- напрягает. "Напрягает иногда" -- хотела я написать и сознательно отказалась от последнего слова.

Первая пробежка

Поэтому, найдя наконец в куче привезенных вещей спортивные штаны, я решила, что на пробежке здороваться ни с кем не буду. Это здесь сплошь и рядом: если вы встречаетесь в малолюдном месте и вас нечто объединяет -- горный маршрут или вы бегаете -- люди здороваются, хоть и не знают друг друга. Так вот, я решила, что не буду -- и считайте меня коммунистом букой на здоровье. У меня даже получилось с первой попытки найти парк, где люди бегают. Со второй, на следующий день, не получилось, свернула видимо не туда. Меня окружали одни частные дома на тихих улицах, исполненные прекрасных архитектурных решений. Кругом не было ни одного человека, кроме бабуси в розовой (барби-розовой) пижаме, которая рано утром вышла на балкон. Про пожилых дам надо делать отдельный пост, вернее что значит отдельный? О них хватило бы фотопоста -- он отразил бы печать заботы о себе, которая так отличает их от наших людей, борющихся с чиновниками, с бытом, с санхехникой и со всем остальным.

Продукты

Само собой, что теплая страна, с трех сторон окруженная морем/океаном даст вам достаточное продуктовое разнообразие. Однако есть кое-что еще. Привычка баловать себя. -- Я,-- говорит Брюно (муж), -- куплю по дороге хлеба. Там очень хорошая хлебопекарня. С хорошей репутацией.
Там -- это в деревне, которая по дороге с работы домой.
Вот оно как, думаю я, из супермаркета, значит не годится, хотя и там хлеб прекрасен. Он здесь вкусный везде. Мило это все наблюдать человеку из страны, где "...в зоопарке тигру регулярно не докладывают мяса!" И все же, хоть я и не испытываю эйфории, продуктовое потрясение настигло меня за неделю два раза. Оба в плане рыбы. Сначала была треска. Ну треска и треска, я что трески не ела? Однако, даже приготовленная самым простым способом (я не сильна в сложных блюдах и не люблю их), она оказалась божественной. Потом в субботу мы принесли с рынка форель. Когда я ее чистила, она была такой упругой в руке и такой красивой, что казалось -- сейчас оживет и поплывет. Я такой хорошей и свежей рыбы не держала раньше в руках. Я лизнула ее, чтоб оценить количество соли. Она была столь нежна, невинна, если хотите, что ее можно было сразу съесть сырой. Без всякого страха и сомнения.

@темы: вижу вокруг, о ежедневном, бойтесь исполнения или записки свалившего, Франция, рутина

Когда я закрываю дверь

главная